Мода и развлечения

Запреты на эротику в информационном пространстве

 
 


Кроме цензуры и законодательства, которые устанавливают запреты на различные темы в искусстве, у каждого человека есть еще и внутренний цензор – его собственное восприятие. Разные люди могут совершенно по-разному реагировать на одно и то же произведение. Чем все-таки отличается высокое искусство от низкого и эротика от порнографии? На эту тему рассуждает писатель, журналист Елена Черникова.

Что можно, а что нельзя в информационном пространстве?  

Запреты и не запреты. У нас в стране конституционно запрещена пропаганда расизма, подстрекательства к войне, пропаганда порнографии, то есть не надо никаких сложностей. Достаточно открыть основной закон РФ, то есть Конституцию, и посмотреть, что можно, а что нельзя в информационном пространстве, если мы поддерживаем тезис о свободе массовой информации. У нас есть закон «О средствах массовой информации», Уголовный кодекс, у нас есть очень много и законов, и этических норм предостаточно, которым мы следуем, ну, некоторые, может быть, и не следуют, но надеюсь, мы с вами поддерживаем основной закон нашей страны. Я, например, поддерживаю.

Единственное, чего у нас нет (возможно, оно когда-нибудь будет) – это четкого научного разделения произведений на эротические и порнографические. Государственная Дума многократно занималась этим вопросом и, в общем, так ни до чего и не договорились уважаемые ученые, филологи, лингвисты. Эта грань так и осталась неописанной, видимо, потому, что она неописуема.

Существует уйма афористичных таких забавных определений, что такое порнография, а что такое эротика. Ну, например, говорят, сейчас не помню автора: эротика – это когда нравится, порнография – это когда хочется. То есть все это не научный подход, потому что люди разные, и при созерцании примерно одного и того же могут впасть в совершенно разные состояния.

Например, представьте себе город Париж, музей великого французского скульптора Огюста Родена – это прекрасный дом, внутри дома – его скульптуры, вокруг дома – прекрасный сад. На аллеях этого сада тоже стоят прекрасные скульптуры Огюста Родена. Там же находится известный всем «Мыслитель», вы помните, что на камне сидит обнаженный человек явно мужского пола, и, опершись на руку, о чем-то думает.

До визита в музей Родена я видела скульптуру «Мыслитель» только в репродукции. Но, собственно, фотографии эти известны всему миру. И только подойдя к Мыслителю Родена вживую, своими глазами глядя на эту великолепную скульптуру, я поняла, что Огюст Роден был большой юморист. Он изобразил этого мыслителя в таком запредельном напряжении, извините за тавтологию, мысли, и при этом он сидит совсем голый, что так получается смешно, что я, глядя на это, расхохоталась.

Мыслитель абсолютно открытый, в смысле обнаженный, открытый всему обозрению, не замечает того, что он так виден со всех сторон, думает некую свою думу, а она, видимо, находится где-то там, внутри его головы, его души. Но вместе это получается очень забавно. И я вдруг почувствовала, что я, кажется, сейчас обнаружила одного из единомышленников в мировом художественном пространстве, а именно Родена, проследовала внутрь дома посмотреть его скульптуры чуть меньшего размера, чем «Мыслитель». «Мыслитель» – это огромное произведение, которое никак не разместишь в доме.

Ну, а там, внутри, в самом доме находится также очень известное всему миру произведение Родена «Поцелуй», то есть всем известные вещи, которые тогда, когда он их изваял, тоже вызвали огромные споры, дебаты, обвинения в порнографии. Ну как же так? Они же в мраморе, они целуются, прямо никак не оторвутся друг от друга, да что же такое! Вот это действительно: о времена, о нравы! То, что казалось тогда просто невозможным, вот оно, пожалуйста, теперь находится в музее и очень даже возможно, и никто в обморок не падает.

Почему до сих пор не дали научное определение порнографии и эротике?  

Кто нам это запрещает? Или, скажем, если вы видите нецензурную надпись на заборе. Кто-то плюнет и скажет: тьфу, опять забор разрисовали! У кого-то появится желание подойти и к этой надписи на заборе добавить какое-нибудь свое изречение. Кто-то просто не заметит, не поймет. Понимаете, все зависит от восприятия.

Художник, в общем, не очень ответствен за результат, потому что если он начнет думать, как именно отзовется его произведение в том или ином сознании, он не сможет создать никакого произведения. Конечно, можно сказать: а, вы за вседозволенность искусства! Нет, я говорю о том, что писатель или художник, поскольку он всегда изображает только одно единственное существо на свете, то есть себя самого... Даже, знаете, если Лев Толстой пишет роман «Анна Каренина», это роман о Льве Толстом.

Тем, собственно, писательство, например, отличается от журналистики. Журналист должен забывать о себе, журналист должен писать о других, для других. Мир предъявлен миру же – это забота журналиста, а писатель или художник, он заботиться может только об одном – как предъявить миру себя. Вот тогда он выполняет одну-единственную ему доступную функцию.

У меня был один знакомый, очень высокообразованный инженер, который мне говорил, что я категорически не права, вот примерно так, как сейчас вам, излагая мотивации художника к творчеству. Он говорил: «Нет, и писатель, и художник должны звать человечество в светлое будущее». Я говорю: «Да я не против светлого будущего, но тогда я буду заниматься не художественным творчеством, а пропагандой или агитацией. Я могу показать человечеству светлое будущее так, как будто бы оно уже есть. Я могу написать: я не против светлого будущего. А я – это вот я, которая сейчас переживает то-то и то-то». Вот тогда я честна перед своими читателями.

То есть буквально – я не против светлого будущего, но я такая. Вот я – пожалуйста, смотрите на меня. Вот и все. «Нет, – говорил он, – ты не понимаешь. Есть высокое искусство, которое поднимает человека. Есть низкое, которое человека роняет. Есть высокая эротика, есть низкая эротика». Я говорю: «Милый, расскажи, пожалуйста, на примерах, где она высокая, где она низкая, и, если нетрудно, давай нащупаем границу».

Тут же выяснялось, что этот уважаемый мой собеседник, подчеркиваю, инженер, высокообразованный человек, никогда не мог показать мне границу. Он останавливался точно там же, где останавливаются, например, уважаемые депутаты Государственной Думы, когда пытаются провести грань между порнографией и эротикой. Он говорил, срываясь почти на крик, я имею в виду упомянутого выше инженера: «Ну что ты, сама не понимаешь?». Ну вот на этом уровне «что ты, сама не понимаешь?», я думаю, останавливаются и все ученые люди, которые занимаются попытками дать научное определение порнографии или эротике.

Принципиальное отличие художественного произведения от порнографического  

Конечно, на бытовом уровне мы с вами, глядя в экран и разглядывая какой-нибудь фильм, тут же отличим – это перед нами художественный фильм или специально сделанное порнографическое сочинение. Мы это отличим мгновенно именно потому, что в сочинении порнографическом никаким образом не явлена душа автора, там просто показан механический процесс, по которому однажды российский поэт Игорь Иртеньев написал очень смешное, с моей точки зрения, двустишие: «Вчера впервые видел порно, талантливо, но не бесспорно», – все.

Мне кажется, взрослый человек именно так должен относиться к продукции, продаваемой в специально отведенных для этого местах. Ну, пусть она себе там продается. Это механическое действие, в котором душа автора не отражена ни в коей мере. Если мы видим, что на экране люди обнимаются, и знаем, почему это произошло, то есть мы понимаем замысел, драму, которая привела их к этим объятиям, то есть душа автора вложена в сюжет, в конфликт... Кстати, произведение искусства всегда основано на конфликте.

Конфликты в порнографических сочинениях  

Какие могут быть конфликты в порнографическом сочинении? Наоборот, оно стерильно бесконфликтно. И я понимаю тех, кто должен что-то регулировать, разрешать, запрещать. Им поневоле придется оперировать такими понятиями, как душа автора, абсолютно ненаучное понятие, отсутствие конфликта в порнографии, это надо еще доказывать.

Короче говоря, тема эта как висела, так и будет висеть. Но на бытовом уровне мы, конечно, прекрасно понимаем, что следует показывать, условно говоря, детям, а что не следует. То есть внутреннее запрещение, оно в любой взрослой голове, в любой взрослой душе существует на уровне, не люблю это слово, инстинкта, рефлекса, но, увы, взрослый человек именно ввиду своего восприятия может пойти всегда намного дальше, чем собирался. Потому что любое революционное движение (а запрет – это революционное движение души человека) всегда идет дальше, чем оно собиралось идти.